Корень парадокса, определившего ход иранской кампании, скрыт в устройстве главного инструмента американской военной машины — авианосной ударной группы (АУГ). Теоретически авианосная ударная группировка ВМС США образца 2020 г (авианосец типа «Джеральд Р. Форд» с авиагруппой из истребителей F-35C и F-35B) представляет собой самое мощное конвенционное оружие в мире. Она способна круглосуточно наносить удары широким спектром вооружений по любым целям на дистанции свыше 1000 км, оставаясь практически неуязвимой для противника. В начальной фазе конфликта с Ираном это описание полностью подтвердилось: традиционные иранские вооружённые силы были разгромлены быстро, эффективно и без потерь.
Официально самый большой, технологически продвинутый, дорогой и мощный боевой корабль мира на сегодняшний день – USS Gerald R. Ford (CVN-78)
Однако в последующей фазе войны стройная система проецирования военно-морской мощи дала сбой.
Чтобы понять причины этого сбоя, необходимо обратиться к фактору, остающемуся невидимым для неспециалиста — системам планирования миссий. Военный штаб сегодня — это не офицеры, склонившиеся над картами и отдающие приказы по рации. В вооружённых силах США этот процесс автоматизирован ещё с 1960-х годов, и современный «мозг» войны устроен предельно сложно. Очевидно, что подобная сложность порождает специфические проблемы, возникновение которые может привести к последствиям пусть и менее зрелищным, чем прямое попадание ракеты в мостик авианосца, но не менее разрушительным.
Ключевой элемент этой системы (в контексте событий, актуальных для Второй Иранской войны) — сам авианосец CVN-78, представляющий третье поколение ядерных авианосцев США. Ему предшествовали легендарный USS «Энтерпрайз» (CVN-65) 1960-х годов и серия «Нимиц» (10 кораблей, построенных с 1975 года, 9 в строю; головной корабль утилизирован в 2026-м). Каждое поколение авианосцев получало соответствующее поколение авиационной техники. На «Энтерпрайзе» базировались F-4 Phantom II, A-4 Skyhawk и A-5 Vigilante. С появлением «Нимица» авиагруппы прошли два этапа перевооружения: сначала — F-14 Tomcat, A-6 Intruder и A-7 Corsair II, затем, в 1980-е, — универсальный F/A-18 Hornet, остающийся в строю до сих пор. Первый авианосец класса «Джеральд Р. Форд» был достроен в 2017 году, а его основной самолёт — F-35C — принят на вооружение лишь в 2019-м.
Бессмертная классика – USS Enterprise (CVN-65), Тонкинский залив, май 1966 г.
Огромный сверхзвуковой бомбардировщик – ракетоносец North American A-5 Vigilante стал лебединой песнью когда-то великой корпорации North American Aviation: последним ее самолетом, принятым на вооружение и самым большим, работавшим с авианосцев.
Это породило одну из наиболее сложных военно-технических проблем современности.
Эволюция систем управления: от первых мэйнфреймов к сетецентрической войне
Параллельно развитию самих авианосцев совершенствовались и системы агрегации данных, планирования миссий и коммуникации. «Энтерпрайз» стал первым плавучим сервером в мире: на него установили передовые военные мэйнфреймы UNIVAC CP-642 (каждый весом около тонны), развернули первое в истории программное обеспечение для планирования миссий и управления боем — NTDS (Naval Tactical Data System) и IOIC (Integrated Operational Intelligence Center). Фактически была создана операционная система современной войны, а также внедрён «корабельный интернет» — протокол связи Link 11.
Водно-воздушное охлаждение (потребляет 6,3 галлона в минуту), 1200 кг веса, размер с хороший шкаф, 2,5 кВт 115V питание – могучий мэйнфрейм военного подразделения корпорации Sperry UNIVAC - CP-642 стал сердцем Naval Tactical Data System. На фото макет боевой рубки, монтаж одного из процессоров, тестовая сборка полной системы NTDS, 1960 г.
Подразделение Remington Rand UNIVAC разработало для нее память на магнитных лентах, выполненную вот в таких громоздких защищенных шкафах. Традиционная для машин тех лет инженерная консоль с которой можно было следить за питанием, охлаждением и корректностью выполнения программы. К машине прилагался и не менее традиционный перфоратор, для чтения и изготовления перфокарт – в те далекие годы именно на них хранили и передавали приказы Air Tasking Order (ATO).
Сверху – блок связи с самолетами по протоколу Link 11, снизу – разнообразные консоли, за которыми работали офицеры – аналитики. По меркам 1960-х «Энтерпрайз» был плавучим ЦОД огромной мощности, не имевшим аналогов в мире, именно это оборудование координировало бомбардировки Вьетнама.
Общая схема сердцем Naval Tactical Data System первого поколения. Ясно виден путь данных от радаров вплоть до систем управления огнем. Отладка всего этого, по воспоминаниям, превратилась в кошмар и уже тогда заняла порядка двух лет.
Иронично, но US Navy сам понимал, что сложность разработки и внедрения даже систем управления миссиями первого поколения была огромной. Вот такая карикатура на «Минимальную морскую тактическую систему обработки данных» висела прямо на стене офиса проектирования NTDS в Bureau of Ships много лет.
NTDS, разумеется, была универсальной системой, устанавливавшейся не только на авианосце, но и на всех кораблях АУГ, что бы связать их в первую в мире единую боевую сеть. Вот мостик и рабочие места операторов на лидере эсминцев USS Wainwright (DLG/CG-28), введенном в строй в 1965 г.
Первые воздушные центры войны: летающий радар Grumman AF-2W Guardian, Grumman E-1B Tracer, интерьер Lockheed EC-121 Warning Star.
«Нимиц», вступивший в строй в 1975 году, стал вершиной цифровой интеграции своего времени. На его компьютерах UNIVAC AN/UYK-7 (разработанных Сеймуром Крэем, создателем знаменитого Cray-1) работала усовершенствованная версия NTDS. К этому добавился самолёт дальнего радиолокационного обнаружения E-2C Hawkeye, канал связи «самолёт – корабль» Link 4A и принципиально новая система планирования TEAMS (Tactical Evolutionary Airborne Mission Support).
Машинный зал с компьютером UNIVAC AN/UYK-7
Летающая легенда – Grumman E-2 Hawkeye, операторы за работой и бортовой компьютер UNIVAC CP-901 на котором работала NTDS.
В 1980-е годы авианосные ударные группы получили новые компьютеры AN/UYK-43, на которых функционировали системы TAMPS (Tactical Aircraft Mission Planning System) и ACDS (Advanced Combat Direction System). Устаревший Link 11 сменил протокол JIDS (Joint Tactical Information Distribution System).
Sperry Corporation AN/UYK-44 был уже мини-компьютером, заменившим громоздкие мэйнфреймы в середине 1980-х. AN/UYK-43 выпускался также IBM. Можете представить себе объемы работы, необходимые для переоборудования десяти громадных кораблей класса «Нимиц» с железа на предыдущих иллюстрациях вот на такие малыши. А ведь затем потребовалось заменить их на рабочие станции на ОС UNIX в начале 1990-х, а потом на типовые серверные стойки Intel уже в начале 2000-х! Мало кто представляет, что одни компьютерные апгрейды, проводимые примерно раз в 10 лет, обошлись флоту не менее, чем программа штурмовика A-12. Не удивителен и крах корпораций типа Sperry и Burroughs в конце 1980-х. Когда все военное железо, от самолетов до HIMARS перешло на Intel, IBM PowerPC или ARM – места для таких динозавров уже не осталось.
Разумеется, внедрение TAMPS и AN/UYK-43 не прошло безболезненно. Комикс Royal Australian Navy наглядно демонстрирует, как тяжело было союзникам США разбираться с их программными и железными наворотами.
В 1990-е годы произошёл очередной качественный скачок: была внедрена концепция CEC (Cooperative Engagement Capability — «совместное ведение боя»). Эта программная надстройка позволяла кораблям объединять данные радаров с такой точностью, что эсминец мог выпустить ракету по цели, которую обнаружил только авианосец. Тогда же появился и основной стандарт связи, действующий поныне, — Link 16 (TADIL-J). Он обеспечил высокую пропускную способность, устойчивость к средствам радиоэлектронной борьбы и позволил самолётам (F-14D, F/A-18C/D) обмениваться не только тактическими отметками, но и видеоизображениями, а также сложной тактической информацией.
Важнейшим достижением Link 16 стало кардинальное снижение риска «дружественного огня», бывшего бичом морской авиации в 1960–1970-х годах. Прежние системы опознавания «свой – чужой» (IFF) часто давали сбои: ответчик мог не сработать, код оказывался неверным, или сигнал глушился. Link 16 ввёл специальный формат сообщений PPLI (Precise Participant Location and Identification — «точное местоположение и идентификация участника»). Теперь каждый участник сети (самолёт или корабль) автоматически передаёт свои точные координаты GPS, высоту, позывной и статус в общую сеть. Пилоту больше не нужно запрашивать опознавание через радар: на его дисплее союзники автоматически отображаются зелёными значками. Если на радаре появляется цель, а в Link 16 на этом месте нет сигнала PPLI, значит, это противник.
Кроме того, новый протокол позволил формировать так называемую единую картину боевой обстановки (Common Operating Picture) — информационное поле, отображаемое на экранах штабов, кораблей и самолётов в реальном времени, где видны все свои силы, силы противника, объекты и угрозы. В 1970-е каждый пилот видел только то, что захватывал его собственный радар. Link 16 объединил тысячи разрозненных сенсорных данных в общую сеть: если хотя бы один источник опознавал цель как вражескую, она мгновенно становилась красной на экранах всей авиагруппы. Это устранило путаницу, когда разные пилоты могли по-разному классифицировать одну и ту же цель. Системы управления огнём также синхронизировались с Link 16: попытка атаковать самолёт, передающий PPLI, автоматически блокировалась (хотя блокировку можно было снять вручную, что заставляло пилота лишний раз убедиться в правильности решения). Единственным фактором, снижающим абсолютную надёжность, остаются задержки передачи: при полёте на скоростях около 2М статус PPLI может не успеть синхронизироваться в доли секунды, и это микроскопическое окно теоретически допускает ведение огня.
Сердце системы связи – терминал Link 16 производства BAE Systems
Управление всей этой сложной системой осуществляло множество программных комплексов. Среди них — GCCS-M (Global Command and Control System – Maritime), объединявшая данные со спутников, разведки и сенсоров в единую карту мира. Капитан авианосца мог в реальном времени видеть положение любой союзной единицы. Для непосредственного составления полётных планов внедрялась AFMSS (Air Force Mission Support System), разработанная BAE Systems и Lockheed Martin. Следует отметить, что у Корпуса морской пехоты США (USMC) существовали собственные параллельные линейки программного обеспечения, хотя они базировались на тех же авианосцах и использовали те же самолёты. Первой такой системой стала MTDS (Marine Tactical Data System), созданная в 1966 г; позже её сменили AN/TYQ-51 Tactical Air Control Center (TACC) и AN/TYQ-23 Tactical Air Operations Module (TAOM), применявшийся вплоть до Афганистана и в настоящее время заменённый системой AN/TYQ-23A.
Первое поколение MTDS развернутое для кампании в Южном Вьетнаме.
А это уже 1990-е – работа с системой Ground Theater Air Control System (GTACS). Особенно забавно выглядят гражданские ЭЛТ-мониторы, упакованные в защищенные кейсы.
К сожалению, найти приличные фото таких штук очень сложно – это AFMSS, развернутая на громоздких UNIX-станциях, фото 1999 г. времен войны в Югославии, она управляла ударами F-117.
Эволюция информационной инфраструктуры воздушной войны
Подлинно автоматизированная система управления воздушной кампанией — CTAPS (Contingency Theater Automated Planning System) — появилась в 1992 году и эксплуатировалась до 2000 года. До её внедрения создание главного расписания полётов на текущие сутки — Air Tasking Order (ATO), содержащего полную информацию о маршрутах, бортах и целях, — занимало до 48 часов и выполнялось в значительной степени вручную. Данные вводились в таблицы планирования операторами, алгоритмы оптимизации запускались вручную, корректировки также вносились людьми — процесс отдалённо напоминал работу в электронных таблицах. CTAPS стала первой системой, позволившей генерировать ATO в полностью цифровом виде. Она агрегировала данные о наличии топлива, боеприпасов и исправных самолётов на различных базах и, что важнее, обеспечила передачу гигантского текстового файла боевого расписания (сотни страниц) на авианосцы по сети, вместо доставки распечаток вертолётами.
В середине 1990-х годов, стремясь преодолеть фрагментацию программного обеспечения в различных видах вооружённых сил, Пентагон инициировал разработку TBMCS (Theater Battle Management Core Systems). Принятая на вооружение в 2000 году, эта система заменила около 40 разнородных программ, использовавшихся армией, флотом, ВВС и морской пехотой, и стала по существу операционной системой воздушной войны США. TBMCS впервые объединила функции планирования («что мы хотим сделать») и исполнения («что происходит сейчас»). Она агрегирует информацию о текущем статусе ресурсов противника и союзников от всех разведывательных средств (от спутников до беспилотников и самолётов ДРЛО), генерирует задания для каждого борта с учётом необходимости обхода угроз и преодоления ПВО и создаёт суточный ATO на 2–3 тысячи вылетов за несколько часов при минимальном участии оператора. Система распределяет цели, контролирует вылеты, отслеживает все воздушные цели и синхронизирует операции самолётов, вертолётов, крылатых ракет, беспилотников и заправщиков. Развёрнутая на авианосцах США, TBMCS способна координировать до 10 тысяч ударов одновременно; именно она управляла действиями авиации в Ираке, Афганистане и в ходе Двенадцатидневной войны.
Командный центр воздушной разведки, USAF, 2000-е годы.
К моменту ввода в строй авианосца «Джеральд Р. Форд» на вооружении появились три передовых типа самолётов — B-2, F-22 и F-35, — каждый из которых оказался несовместим с прежним общим протоколом Link 16 и, что ещё серьёзнее, с протоколами друг друга. Первой проявилась проблема с B-2. Стандартный Link 16 работает в диапазоне 960–1215 МГц, и его передатчик представляет собой, по сути, радиомаяк. Активная трансляция данных по Link 16 делала бы малозаметный бомбардировщик уязвимым для пеленгации средствами радиотехнической разведки противника, поэтому изначально он проектировался для работы в режиме полного радиомолчания. Лишь в 2000-х годах на B-2 была внедрена система AHF (Advanced High Frequency), позволившая получать целеуказание через узконаправленный спутниковый луч EHF SATCOM, крайне сложный для перехвата. В 2010 году стартовала программа IFC, в ходе которой инженеры Northrop Grumman интегрировали в самолёт защищённый терминал Link 16 (MIDS-JTRS).
F-22 создавался с собственным протоколом связи IFDL. Что касается F-35, его разработка стала примером оверинжиниринга, доведённого до грани катастрофы. Самолёт представляет собой летающий сервер, агрегирующий в реальном времени терабайты информации с АФАР, инфракрасных камер и передовых оптических систем. Для обработки и передачи этих данных он получил отдельную систему связи MADL и собственный планировщик ODIN, одновременно выполняющий функции телеметрии. Естественно, ни одна из этих систем не совместима с протоколами других типов самолётов, тогда как Link 16 все ещё остаётся стандартом для рабочих лошадок F-15, F-16, F/A-18 и служит мостом связи к авианосцу. Временным паллиативным решением (до предполагаемого полного перехода на MADL в неопределённом будущем) стали так называемые gateway-дроны: экспериментальные стелс-беспилотники Kratos XQ-58 Valkyrie, которые помимо разведки и подавления ПВО выполняют функции «переводчиков», принимая данные из различных сетей, конвертируя их в нужные протоколы и ретранслируя адресатам. Появление B-21 Raider усугубило ситуацию: самолёт получил четвёртую специализированную систему связи LPI/LPD (Low Probability of Intercept/Detection), несовместимую ни с одной из предыдущих.
Пафосная иллюстрация единой сети управления JADC2. К сожалению, гладко было только на бумаге.
Управлять этой усложняющейся архитектурой в рамках TBMCS становилось всё труднее, поэтому для авианосцев третьего поколения типа «Джеральд Р. Форд» была разработана концепция новой сети управления — JADC2 (Joint All-Domain Command and Control). Её амбициозная цель — соединить любой сенсор с любым оператором оружия, превратив всю авианосную ударную группу в единый нервный узел, способный в реальном времени гибко выбирать цели, расставлять приоритеты и назначать средства поражения, минимизируя время предварительного планирования. Ключевая задача — сократить цикл уничтожения (kill chain). В марте 2026 года в ходе учений было продемонстрировано, что связка JADC2 и искусственного интеллекта позволяет пройти путь от обнаружения цели до удара за 45 секунд (прежде на это уходили десятки минут или часы). Вкладом ВВС США в концепцию JADC2 стала система ABMS (Advanced Battle Management System) — основа так называемого «боевого облака», объединяющего беспилотники, самолёты ДРЛО и ударные машины, каждый из которых выступает независимым поставщиком и обработчиком данных.
Командный центр воздушной войны, развернутый с Theater Battle Management Core Systems, 2019 г., Афганистан.
Штаб JADC2 за работой, 2020 г.
Современная американская система управления воздушной войной (TACS / AOC / TBMCS / Link-16 / AWACS) представляет собой самую сложную сеть командования и управления в истории. Её ядро — TACS (Theater Air Control System) — интегрированная сеть командных центров, радаров, самолётов управления, компьютеров планирования, каналов связи и обслуживающего персонала, обеспечивающая полный цикл воздушной войны: от разведки до оценки результатов ударов. TACS позволяет планировать и осуществлять воздушные операции в масштабах целого театра военных действий.
Центральным элементом описанной системы является Air Operations Center (AOC) — главный командный центр воздушной кампании. В его функции входят планирование операций, выпуск ATO, распределение целей и управление тысячами вылетов. AOC представляет собой лишь один из компонентов более широкой структуры, включающей наземные, воздушные и передовые элементы.
Control and Reporting Center (CRC) — наземный мобильный центр управления воздушным боем. Он осуществляет обнаружение самолётов, отслеживание целей, управление перехватом и контроль воздушного пространства. В случае недоступности AOC центр способен самостоятельно управлять сектором воздушной войны.
Boeing E-3 Sentry AWACS — летающий центр управления воздушным боем, предназначенный для дальнего обнаружения самолётов, управления перехватчиками, контроля воздушного пространства, координации дозаправки, а также поисково-спасательных операций. AWACS, как правило, первым прибывает в район конфликта и при необходимости может временно выполнять функции командного центра.
Northrop Grumman E-8 JSTARS — система наблюдения за наземными целями, обеспечивающая обнаружение движущихся колонн, отслеживание техники, создание карты поля боя и передачу данных командованию. JSTARS предоставляет командованию полную картину наземной обстановки.
Air Support Operations Center (ASOC) — центр управления авиацией непосредственной поддержки (CAS). Его задача — принимать запросы от сухопутных войск, распределять самолёты для выполнения задач CAS и координировать удары. ASOC обычно развёртывается вблизи армейского корпуса или дивизии.
Tactical Air Control Party (TACP) и Joint Terminal Attack Controller (JTAC) — офицеры ВВС, встроенные в сухопутные подразделения. Они вызывают авиаудары, управляют самолётами CAS, дают разрешение на применение оружия, находясь непосредственно на линии фронта.
Завершающим слоем этой многоуровневой архитектуры стали технологии аналитики, разработанные компанией Palantir Technologies. В теоретической перспективе они призваны заменить высшее звено — офицеров-аналитиков, планирующих кампанию. Palantir не замещает TBMCS или AOC напрямую, а выступает в качестве аналитического и интеграционного слоя поверх них. Основная платформа, используемая в настоящее время, — Maven Smart System (MSS). Она объединяет данные из множества источников, распознаёт объекты, определяет цели, оценивает угрозы и предлагает варианты ударов. MSS способна анализировать большие массивы данных и помогать создавать планы операций, формируя рекомендации для командиров. Её ключевые функции, до 2010-х годов выполнявшиеся вручную, включают: слияние данных (data fusion), распознавание угроз и генерацию приоритетного списка целей (target generation), выделение ресурсов на миссию (asset allocation) и поддержание непрерывной цепочки выдачи новых задач на уничтожение целей (kill-chain orchestration).
Интерфейс Maven Smart System (MSS) от Palantir. Стоит отметить, что разработан он чудовищно не эргономично – совершенно не интуитивный, перегруженный, с невероятным количеством вкладок и напоминает какой-то гибрид игры от Paradox и 3D Max. В целом плохой UI это бич всех американских военных систем, им определенно бы стоило нанять толкового геймдизайнера. Неудивительно, что военные часто предпочитают куда более удобные гражданские продукты, к сожалению, гражданского аналога MSS нет. Также не удивительно, что нейросети традиционного типа, то есть LLM, нужны здесь, прежде всего, для того, что бы оператор мог общаться с машиной на естественном языке, а не изучать полгода сотни вкладок и их параметры. К сожалению, разумеется, добавление любого нового слоя добавляет и цену и время разработки и количество ошибок
Фундаментальные проблемы концепции цифровой войны
Если резюмировать вышесказанное, центральная задача применения авианосной ударной группы заключается не в строительстве корабля и оснащении его самолётами, а в решении колоссальной оптимизационной задачи. На входе системы — поток разнородных данных о противнике из сотен источников: агентурные сведения (включая, например, взломанные камеры наблюдения в Тегеране), спутниковые снимки военных баз и позиций радаров, данные радиоразведки, инфракрасной съёмки с бортов F-35, беспилотников и космических аппаратов. В теории эта информация должна формировать исчерпывающую картину всех военных активов врага и их перемещений, полностью устраняя «туман войны». С другой стороны, имеются полные данные о собственных ресурсах: корабли с их авиагруппами, запасы топлива и боеприпасов, средства ПВО/ПРО, радары, наземная инфраструктура.
Задача управления кампанией заключается в слиянии всех разведывательных данных в единую картину, ранжировании угроз и разработке тактики их устранения с учётом ограничений собственных активов (дальность полёта, боекомплект, потребность в заправщиках, ресурс ПВО). Каждый самолёт или крылатая ракета должны получить индивидуальные маршруты и задания, выполнить боевой вылет, после чего глобальная карта театра военных действий обновляется — и цикл повторяется. Противник при этом непрерывно маневрирует и наносит ответные удары. Ручное выполнение этой задачи невозможно в принципе, что и обусловливает необходимость создания колоссальной многослойной системы, в которой даже старшие аналитики штабов нуждаются в поддержке экспертных систем уровня Palantir для понимания происходящего на поле боя.
Анализ этой системы позволяет выделить четыре фундаментальные проблемы.
Сложность разработки. Совокупность описанного многослойного программного обеспечения представляет собой сотни миллионов строк сложнейшего кода, создававшегося тысячами программистов на протяжении двух десятилетий. Бортовая операционная система F-35, разработка которой началась в 2001 году, насчитывает 24 миллиона строк на специализированном диалекте C++ и до сих пор работает с ошибками — сложность проектирования оказалась запредельной для человеческих возможностей. Объём кода, написанного для авианосца «Джеральд Р. Форд» с его беспрецедентной автоматизацией (электромагнитные катапульты EMALS, аэрофинишёр AAG, полностью цифровая энергетическая архитектура, новый боевой информационный центр, интегрированные сетевые системы), оценить практически невозможно. Неудивительно, что функционирование этих систем остаётся нестабильным. Идеализированная картина, описанная выше, в реальности реализована лишь на 70%, и даже готовые блоки работают с перебоями, на пределе возможностей. Именно этим, а не логистическими трудностями, объясняется длительная подготовка операции против Венесуэлы, занявшая полгода: перебазирование авианосной группы сегодня не представляет сложности, но приведение систем планирования в рабочее состояние требует многих месяцев предварительных расчётов на основе собранных данных. Системы подобного класса пока неспособны функционировать в режиме реального времени, ради которого они создавались; максимальный достижимый результат — поддержание кампании в течение нескольких эффективных суток, после чего наступает информационный коллапс.
Проблема интеграции. Различные компоненты системы вынуждены взаимодействовать друг с другом, что создаёт дополнительные сложности. Авиакрыло авианосца планирует миссии через Joint Mission Planning System, F-35 используют собственную систему ODIN, штаб операции работает в TBMCS, а новые аналитические слои разворачиваются в рамках JADC2. Все эти комплексы должны обмениваться данными, и задача их сопряжения (особенно с учётом разнообразия протоколов связи) чрезвычайно трудна. Авианосцы типа «Джеральд Р. Форд» проектировались как узлы сетевой войны, призванные управлять авиакрылом, интегрироваться с флотом, взаимодействовать с AOC и самолётами. Однако полная интеграция заняла гораздо больше времени, чем планировалось, а архитектура командования и управления (C2) продолжает непрерывно перестраиваться. Координация с союзниками превращается в настоящую катастрофу, поскольку значительная часть их программного обеспечения разрабатывается самостоятельно и обладает собственной спецификой. Этим объясняется решение Израиля по сути отвязать свои F-35I от американского софта, создав для них собственное программное обеспечение и действуя независимо, согласуя действия с США лишь на уровне общих переговоров. Этим же объясняется и рекордное со времён Вьетнама число потерь от дружественного огня в ходе текущей кампании.
Перегрузка данными. Следствием информационной избыточности становятся не только проблемы с управлением, но и, например, феноменальные промахи систем ПВО/ПРО, а также неспособность эффективно противодействовать безэкипажным катерам и беспилотникам, атакующим танкеры в проливе. Объёмы информации, которые системы должны обрабатывать ежесуточно, приближаются к трафику корпорации Google. Один F-35 за полёт генерирует объём разведданных, сопоставимый с дневным трафиком небольшого городского провайдера. За типовой боевой вылет продолжительностью 1,5–2 часа его радар AN/APG-81 собирает 2–4 Тб сырых данных, оптико-электронные системы EOTS и DAS добавляют примерно столько же, системы радиоэлектронной борьбы ASQ-239 — ещё аналогичный объём. Таким образом, один самолёт за вылет генерирует от 5 до 15 Тб информации. При наличии нескольких сотен самолётов и суммарно до 1000 вылетов в сутки объём данных приобретает апокалиптический масштаб.
Знаменитый «стеклянный кокпит» F-35. Вместо огромного количества приборов перед пилотом находится изогнутый ЖК-экран, куда выводятся все данные о миссии и работе самолета (это не считая данных на шлеме).
Сам пилот в своем знаменитом шлеме выглядит довольно инфернально, кроме того, он тоже перегружен информацией.
При формировании технического задания на создание этих систем ни заказчики, ни разработчики не имели адекватного представления о реальных порядках величин. Проблема избыточности данных требует безотлагательного решения; в противном случае вся концепция сетецентрической войны окажется несостоятельной.
Из описанных выше проблем вытекает четвёртое фундаментальное ограничение, которое в рамках текущего технологического уровня и существующей парадигмы цифровой войны не имеет очевидного решения. Система, будучи чрезвычайно эффективной при нанесении заранее подготовленного обезглавливающего удара, оказывается практически неработоспособной в режиме реального времени, к чему она, казалось бы, должна стремиться. Для уничтожения традиционной армии — с её генеральными штабами, бункерами ПВО, стационарными радарными станциями, складами боеприпасов, аэродромами, ангарами и кораблями у причалов — существующие системы планирования (Joint Mission Planning System и её компоненты) более чем достаточны. Эти цели крупны, статичны и предсказуемы. Расчёт ударов по ним занимает месяцы, но результат оказывается сокрушительным, что и продемонстрировали операции в Венесуэле и начальная фаза иранской кампании.
В Венесуэле американские силы выполнили миссию и немедленно покинули театр военных действий. Хаос просто не успел затронуть системы планирования, а несовершенство программного обеспечения и детские болезни сложной техники не успели проявиться. В Иране первая фаза развивалась по тому же сценарию: сокрушительный обезглавливающий удар полностью уничтожил традиционные вооружённые силы — от ПВО до военно-морского флота — и практически всё значимое военное руководство. Однако после этого выяснилось, что параллельная структура — Корпус стражей исламской революции (КСИР) — осталась почти нетронутой, потеряв лишь наиболее пафосные и бесполезные статичные активы вроде корветов класса «Шахид Сулеймани».
КСИР немедленно приступил к реализации стратегии асимметричной войны в форме «техногерильи». Не имея единого центра управления, иранские силы начали наносить удары с пусковых установок, замаскированных под гражданский транспорт, используя десятки моделей безэкипажных катеров, мобильных береговых ракетных комплексов, беспилотников и такую архаичную, но эффективную технологию, как морские мины (причём мины современные, трудно обнаруживаемые и сложно вытраливаемые). При этом иранское командование отдаёт себе отчёт в невозможности прямого поражения авианосной группы: достать авианосец они не могут, сбить (или даже заметить) F-35 — тоже (хотя когда писался этот текст появились новые данные – один самолет был обнаружен оптическими средствами наблюдения и по нему проведена атака, F-35 успешно вернулся на базу, но сам факт не может не беспокоить командование USAF). Поэтому удары носят столь же асимметричный характер: методично ослепляется противоракетная оборона американских баз на Аравийском полуострове, уничтожаются дорогостоящие радары, перекрываются проливы и разрушается нефтяная инфраструктура региона, провоцируя мировой энергетический кризис.
Ответить на эту тактику армии США нечем. Её гигантская автоматизированная кувалда не создавалась для работы в подобных условиях и против столь разнородного списка угроз. Все описанные выше системы, впечатляющие на бумаге, не только страдают от чрезмерной сложности и недостаточной отлаженности, но и испытывают колоссальную информационную перегрузку. Результат закономерен: блестящий первый удар, победные рапорты в Белый дом и триумфальные заявления сменяются полным непониманием и разочарованием, доходящим до публичных эмоциональных реакций первого лица. Выступление президента 17 марта 2026 года («Это даже нечестно с их стороны. Мы уже выиграли! Они не имеют права продолжать то, что они творят!») формально отражает реальность: традиционная армия Ирана действительно разбита, воевать, казалось бы, не с кем. Однако эта логика осталась в 1990-х, в счастливую эпоху «Бури в пустыне». Сможет ли военная машина США адаптироваться и извлечь уроки из этого парадокса? Ответ на этот вопрос станет ясен в ближайшие годы.
Комментариев нет:
Отправить комментарий