За последние шесть лет Сербия заключила военные контракты на сумму более пяти миллиардов евро. Французские истребители Rafale, китайские сверхзвуковые ракеты CM‑400AKG, израильские РСЗО PULS с дальностью до 300 км и разведывательные беспилотники Hermes 900, российские МиГ‑29 и «Панцири», испанские транспортные самолеты — и этот список можно продолжать долго. Формально Сербия вооружается быстрее всех в регионе, и благодаря этому её армия выглядит внушительной и современной силой.
Но что определяет возможности и боеспособность вооруженных сил? Масштабы военного бюджета? Совокупность военных контрактов? Разнообразие арсенала?
Или, быть может, в современных реалиях боеспособность — это гибкость? Адаптивность? Способность анализировать? Может быть, с технической точки зрения это способность разных систем работать в единой связке, получать разведданные в режиме реальном времени, быстро восполнять потери и выстраивать гибкую оборону?
Ключевым здесь является, по крайней мере, в современной традиционной (см. примечание 1) западной военной мысли именно процедура Data fusion (слияния данных), на которую заточены без исключения все вооружения последних лет, начиная от верхнего, стратегического и аналитического уровня и заканчивая непосредственными боевыми единицами (такими, как самолеты). Логичным венцом этого слияния стало бы превращение поля боя в игру с полной информацией, такую, как шахматы, когда мы видим все фигуры противника, знаем каждый его прошлый и текущий ход и можем напрямую оперировать любой из своих фигур. Естественно, на этом пути подстерегает несколько проблем, главные из которых — это колоссальный переизбыток информации и оверинжениринг современных военных систем и чудовищная трудоемкость и сложность стыковки аппаратного и программного обеспечения, которое собирает и/или принимает эти данные. Мы уже писали о том, что израильтяне запросили полный доступ к прошивке F-35 и сами модернизируют ее под себя и свое разведывательное и командное ПО, равно как и о том, что даже в рамках НАТО и в рамках вроде бы единого, универсального самолета НАТО – того же F-35, стыковать его британские, канадские и прочие версии с американскими (равно как и американские системы с теми же вроде бы самолетами, но иных стран) – та еще проблема, далекая от удовлетворительного решения.
Что же мы видим у Сербии? Подход, который в принципе противоположен магистральной линии военного строительства НАТО (да и вообще любой державы, старающейся взять под контроль расползающуюся сложность Data fusion, типа Турции или Израиля) .
Детально рассматривая сербское военное строительство, мы увидим лишь набор разнородных вооружений российского, китайского, израильского и французского производства, которые не имеют даже минимальной степени интеграции в общую сеть управления и координации. Напомним еще раз, что выстроить общую сеть в текущей войне не удалось даже Израилю и США, имея одинаковые самолеты и одинаковый подход к проблеме, причем израильтяне учились у американцев, массово брали их решения, усовершенствовали их и в целом следовали западной логике во многом. Итогом же стало то, что даже в первой Войне в Заливе Коалиция, как ни странно, имела более тесное, слаженное взаимодействие войск, чем сейчас два крайне близких и родственных в военном отношении государства, тридцать пять лет спустя, на более продвинутых технологиях. На практике израильтяне наносили свои собственные удары, согласовывая их только в самом общем виде (и то не всегда), а США – свои собственные.
В Сербии же мы наблюдаем еще более странную картину. За фасадом стремительного перевооружения скрывается системный дисбаланс: ставка на дорогие ударные системы при почти полном отсутствии разведывательной инфраструктуры, унификации и асимметричных средств.
Далее мы увидим, что Сербия — это хороший пример иллюзии силы. Иллюзии, которая является залогом катастрофы в современной войне.
Обманчивая сила стратегии сдерживания
Сербский арсенал — настоящая выставка дорогостоящих достижений мирового ВПК. На вооружении соседствуют российские МиГ‑29 и «Панцири», китайские ракеты CM‑400AKG и ЗРК FK‑3, израильские беспилотники Hermes 900, французские истребители Rafale и самоходные гаубицы CAESAR. Каждая из этих систем по отдельности может быть вполне эффективна, но вместе они образуют то, что в военной среде называют зоопарком. Это набор несовместимых платформ, которые на программно-аппаратном уровне не могут производить обмена данными и не подчиняются единому управлению; имеющие разнородные стандарты обслуживания; требующие индивидуального логистического обеспечения.
Главная же проблема лежит глубже технической несовместимости. Сербия, потратив миллиарды на ударные системы, почти не вкладывалась в разведывательную инфраструктуру, которая и придает ценность всем перечисленным вооружения. У неё отсутствует доступ к спутникам и нет профильных разведывательных структур или компаний, которые занимались бы анализом коммерческих спутниковых снимков. Нет самолётов дальнего радиолокационного обнаружения, нет эскадрилий дальних разведывательных БПЛА, способных работать в глубине территории противника (в распоряжении Белграда в перспективе будут находиться лишь несколько израильских Hermes 900).
Отсутствие связующего звена — интегрированной системы разведки, целеуказания и управления (того, что в западной терминологии зовут C4ISR) — превращает дорогостоящие ударные системы в набор невзаимосвязанных и неэффективных инструментов.
Французский кейс
Наиболее яркий пример стратегических ошибок сербского перевооружения — миллиардные контракты с Францией. В 2024 г. Сербия заключила соглашение на поставку 12 истребителей Rafale на 2,7 миллиарда евро, а затем добавила к ним самоходные артиллерийские установки CAESAR, вертолёты H145 и зенитные комплексы Mistral. Действующий президент Сербии Александр Вучич преподносит это как «европейский выбор» и рывок в области развития военных возможностей.
Проблема кроется в том, что у Сербии полностью отсутствует какая-либо инфраструктура для работы с авиационными комплексами подобного типа — но при этом таковая имеется в распоряжении Хорватии, страны-члены НАТО, главного потенциального противника Белграда и… владельца собственного парка многоцелевых истребителей Rafale. И хорватские ВВС, в отличие от сербских, полностью интегрированы в разведывательную инфраструктуру Североатлантического Альянса: они получают информацию с самолётов AWACS и центров радиотехнической разведки, действующих в регионе, имеют свободный доступ к спутниковым данным, располагают защищённым каналом обмена данными Link‑16.
Фактически, Сербия инвестировала огромные средства не в повышение качества своей противовоздушной обороны или же развитие ударных возможностей авиации, но исключительно в престиж и возможность политического флирта с Францией. Нужно отметить, что администрация Александра Вучича очень активно применяет данный тактический прием: в их представлении закупки вооружений — это не столько инвестиция в стратегию сдерживания путем наращивания военных возможностей, сколько подкуп различных игроков на мировой политической арене, которые, как представляется, удержат соперников Белграда от агрессивных действий. Словом, перед нами лежит довольно типичная картина подмены понятий и полного игнорирования базовых принципов военной логики, кои мы будем наблюдать и в дальнейших примерах.
Не исключено, что немаловажной причиной такого выбора является и банальный карго-культ, которому, в той или иной степени, подвержены практически все в определенные периоды жизни (и, наоборот, только единицам удается от него исцелится, см. примечание 2).
Продолжая разбор французских контрактов, нужно отметить ещё более абсурдную ситуацию в области артиллерии. Сербия (как, вероятно, известно читателю) располагает мощным военно-промышленным комплексом, возможностей которого оказалось достаточно, чтобы спроектировать, запустить в производство и развивать собственную современную САУ «Нора», имевшую в том числе определенные успехи на международном рынке (Азербайджан закупил 48 единиц на 311 миллионов евро). Логично было бы предположить, что имея локализованную отечественную артсистему, не уступающую европейским образцам, руководство Сербии будет производить процесс перевооружения именно с опорой на технический потенциал собственной страны. Но администрация Александра Вучича пошла иным путем и предпочла закупить французские CAESAR.
Это решение наносит двойной удар по сербской армии. Во-первых, оно подрывает собственный военно-промышленный комплекс: миллиарды, которые могли бы пойти на модернизацию заводов Yugoimport и Krušik, развитие новых моделей и создание рабочих мест, утекают во Францию. Во-вторых, оно создаёт разунификацию артиллерии: два парка 155-мм орудий с разными стандартами боеприпасов, разными стандартами обучения и ремонта, разной баллистикой. Опыт Украины с использованием множества разнородных артсистем формального «единого стандарта» (CAESAR, M777, PzH‑2000, Dana, Krab), показал, к чему это приводит: снаряды от разных производителей несовместимы, расчёты вынуждены пересчитывать таблицы стрельбы, происходят разрывы стволов, а на складах царит хаос. Современная практика, словом, отчетливо свидетельствует о безграмотности подобного решения. Отметим лишний раз, что «стандарт» НАТО – это именно что стандарт в кавычках – при формально едином калибре даже боеприпасы разных производителей далеко не всегда надлежаще совместимы с различными САУ, хотя, казалось бы, уж в этом-то должен быть полный порядок, ведь он и задумывался изначально.
В результате, ирония ситуации в том, что французские контракты не только не усиливают, но и ослабляют сербскую армию в долгосрочной перспективе. Миллиарды евро, инвестированные в технику, которая не имеет возможности раскрыть заложенный в неё потенциал, могли бы быть направлены на создание разведывательной инфраструктуры, работы с роботизированными вооружениями, наращивание противовоздушной обороны современного типа. Но вместо этого Белград абсолютно осознанно погрузил себя в долговую ловушку (кредиты ЕС под эти контракты придётся выплачивать годами) в ущерб собственной военной промышленности.
Такова тяжкая цена политического пиара и самообмана, за который в случае боевых действий придется заплатить ещё более весомую цену. Примеры военных конфликтов текущего десятилетия это весьма красноречиво продемонстрировали.
«Слепая китайская кувалда»
Ещё одним громким приобретением Сербии стали китайские аэробаллистические ракеты CM‑400AKG, способные, согласно открытым данным, поражать цели на дальности до 400 км со скоростью 4–5 М. Правительство Сербии обосновывает их закупку как прямой ответ на угрозу со стороны JDODC, и на первый взгляд логика понятна: имея столь дальнобойные системы, можно держать под прицелом аэродромы в Загребе, порт Дуррес в Албании и базу НАТО в Косово. Однако за этим расчетом скрывается классическая для сербской стратегии проблема: ракета — это лишь последнее звено длинной цепи, а все остальные звенья у Белграда отсутствуют.
Носителями CM‑400AKG выступают старые советские МиГ‑29. С одной стороны, их использование выглядит практичным и грамотным шагом — устаревшая авиационная платформа, которая получает вторую жизнь вместо списания. С другой стороны, Сербия, напомню, имеет в потенциальных противниках Хорватию, которая уже получила в своё распоряжение Rafale, интегрированные в систему ПВО и раннего предупреждения НАТО, а Турция (союзник и технический донор блока JDODC) готова задействовать самолёты AWACS для мониторинга воздушного пространства Балканского полуострова. В этих условиях боевая живучесть МиГ‑29 стремится к нулю. Чтобы запустить ракету на предельную дальность, истребитель должен подняться на высоту более 5 км и находиться в зоне досягаемости хорватских перехватчиков с дальнобойными ракетами «воздух-воздух», не говоря уже о том, что аэродромы Батайница и Ладжевци, скорее всего, будут поражены в первые же часы возможного конфликта.
Даже если предположить, что МиГ‑29 каким‑то чудом выживут и выйдут на рубеж пуска, возникает вторая, ещё более фундаментальная проблема: отсутствие целеуказания (тем более в режиме реального времени). CM‑400AKG — это не крылатая ракета, которая может корректировать курс по спутниковой навигации или ландшафту. Это аэробаллистическое оружие, которое наводится по заранее известным координатам и лишь на финальном участке использует собственную головку самонаведения с крайне ограниченным сектором обзора. Чтобы поразить мобильную цель — например, батарею HIMARS на марше, движущийся корабль в Адриатике или только что развёрнутый ЗРК — нужны точные координаты в реальном времени с обновлением каждые несколько минут. У Сербии, как мы обсуждали ранее, отсутствует разведывательная инфраструктура. В результате дорогостоящие CM‑400AKG превращаются в оружие для поражения заранее разведанных стационарных целей: аэродромов, крупных казарм, известных позиций ПВО, складов, и это серьезно снижает их ценность оружия обезглавливающего удара, вовсе обнуляя ее в условиях войны на истощение.
Игнорирование дроновой войны
Беспорядочные закупки вооружений не были бы проблемой (не считая создания кучи проблем интендантам и бюджету страны), если бы не одно «но». Антисербский военный блок JDODC уже сформирован — и не просто сформирован, но и активно стремится к строительству совершенно иной армии: как раз таки, не современной традиционной (пушки, корабли, ракеты), а современной передовой, основанной на анализе в реальном времени идущих прямо сейчас конфликтов. В предыдущих материалах мы рассматривали, как Хорватия, Албания и Косово при поддержке Турции уже два года массированно закупают ударные беспилотники Bayraktar, барражирующие боеприпасы Skydagger и тысячи FPV-дронов. Сказанное ранее можно дополнить и тем, что они получают доступ к украинскому боевому опыту — самому кровавому и технологически насыщенному в XXI веке. В апреле 2026 года украинская General Cherry и хорватская ORQA подписали соглашение о строительстве подземного завода в Украине и запуске серийного производства дронов в Хорватии мощностью до 280 тысяч единиц в год с планом расширения до миллиона. Это не просто поставки — это передача полного цикла: инженерных решений, тактик применения, методик обучения операторов, систем радиоэлектронной борьбы и противодействия БПЛА. Украинский опыт уничтожения российской бронетехники, подавления ПВО и ведения роботизированной войны теперь становится достоянием JDODC.
Сербия же идет ровно противоположным путем, полностью игнорируя всю практику современных военных конфликтов — Белград производит перевооружение, опираясь на представления о войне времен Бури в пустыне.
Дополнительно ухудшает ее положение то, что Балканы — это очень компактный регион с небольшими расстояниями, особенно с точки зрения современных ударных средств. Скажем, большинство роботизированных систем, применяемых в российско-украинском конфликте, были бы абсолютно избыточными в случае боевых действий между Сербией и JDODC. В таких условиях среднестатистический барражирующий боеприпас с управлением от первого лица — это буквально абсолютное оружие, способное уничтожать цели в самом глубоком тылу противника. Сербское военное руководство игнорирует данную реальность, не понимая, что оно столкнется не с новыми бомбардировками (по аналогии с событиями прошлых войн), но с систематически осуществляемым массированным террором, осуществляемых дешевыми, легко воспроизводимыми, не менее легко применяемыми дроновыми вооружениями, от которых очень тяжело организовать полноценную оборону с воздуха. И едва ли в подобной ситуации могут быть полезны многоцелевые истребители или же аэробаллистические ракеты — требуются иные технические решения, иные приоритеты и иной взгляд на войну. Если же учитывать сложный рельеф местности и богатейшие традиции ополчений и партизанской войны Балкан, то страшно даже представить, какие разрушения способны причинить тысячи небольших дешевых беспилотников в умелых и отчаянных руках людей, ненавидящих сербов. С большой долей вероятности, в случае нанесения удара анти-сербской коалицией до использования в ответ аэробаллистики вообще дело не дойдет – большая часть тщательно собираемого сербами зоопарка традиционных вооружений будет уничтожена в первые же часы конфликта с помощью разнообразных беспилотных систем. Напомним, опять-таки, что с разведкой у JDODC проблем нет (в отличие от сербов). Кроме того, традиционные вооружения отвратительно себя показывают в любых контрпартизанских операциях, а уж в контрпартизанских операциях в гористой местности боевая ценность САУ, истребителей и тяжелых ракет вообще стремится к нулю.
Как несложно понять из нашего краткого обзора, стратегия Сербии страдает фундаментальным дисбалансом: ставка на дорогие, даже, пожалуй, статусные ударные системы при почти полном отсутствии разведывательной инфраструктуры, унификации и асимметричных средств. Разнородный зоопарк вооружений не интегрирован в единую сеть управления, формируя т.н. операционную слепоту. Большая часть закупок производится не по военным, а по политическим соображениям (внешним – демонстрацией лояльности тем, у кого закупается оружие, и внутренним – самолеты и танки на парадах смотрятся куда внушительнее, чем люди с FPV и ноутбуками) истощая бюджет и не достигая намеченной цели (стратегии сдерживания, через демонстрацию военной мощи).
Реальная обороноспособность в XXI веке требует иных приоритетов: инвестиций в спутниковую разведку и дальние БПЛА, в унификацию вооружений вокруг единых стандартов, в эшелонированную ПВО и, прежде всего, в массовое производство собственных роботизированных систем. Асимметричные средства — мины, наземные мобильные ракетные комплексы, массы дешёвых беспилотников — способны создать неприемлемые издержки для противника, причем в географических условиях Балкан их ценность возрастает многократно, тогда как ценность традиционного оружия (и без того уже сильно девальвированная, как мы видим по текущим войнам) падает даже не в ноль, а до отрицательных величин (ибо от них не просто нет толку, но они еще и отъедают колоссальные ресурсы, которые можно было бы потратить с большей пользой).
Примечание 1
Да, эти два слова, поставленные вместе, могут выглядеть нелепо, но, к сожалению, язык плохо передает некоторые нюансы соотнесения новизны теоретических концепций с точки зрения времени и с точки зрения революционности: по времени создания это современная военная мысль последних 20-30 лет, но по сути своей – традиционная, то есть, опирающаяся на классические вооружения Холодной войны, от бомбардировщиков, до боевых кораблей. Современная же передовая военная мысль уходит в совсем ином направлении, о чем мы уже неоднократно писали.
Примечание 2
Например, карго-культ в тяжелейшей форме чуть было не поразил Украину в самом начале войны, когда на «вооружение» (без кавычек тут не скажешь) ВСУ поступал такой зоопарк, что сербы на фоне этой выставки мирового военпрома кажутся образцом умеренности. Особенно это проявлялось в неоднократных требованиях выделить побольше разнообразных танков и дать десяток пресловутых F-16, хотя интегрировать самолет НАТО в постсоветские военные структуры связи, управления и вооружений стоило огромных сил и костылей. Тем не менее, затем украинцы нащупали собственный путь и успешно по нему идут. Положительным примером пресечения карго-культа на корню может послужить Турция. Много лет они упрашивали у США F-35, даже, подобно Вучичу, с теми же политическими целями начинали заигрывать с российской военной промышленностью (закупив пресловутые С-400), но выбрали в итоге свой собственный, куда более передовой путь. Вообще таких примеров очень много, от карго-культа традиционно страдает Азия (в силу особенностей менталитета), причем не избежала этого и КНР, да и о ВС РФ можно многое написать в связи с ним.
Комментариев нет:
Отправить комментарий