Авторы: Байрон Кинг и Шон Ринг, DailyReckoning.com.
Возможно, вы уже видели кое-что из того, чем я сейчас поделюсь, в «Ежедневном анализе» . Но, учитывая то, на чём мы здесь сосредоточены, и огромные суммы денег, которые сейчас вливаются в этот сегмент оборонной промышленности… я думаю, это заслуживает повторного внимания.
Сам беспилотник — это лишь часть происходящего. Создание военной системы на основе беспилотных летательных аппаратов требует огромной промышленной экосистемы, включающей микросхемы, датчики, батареи, редкоземельные магниты, программное обеспечение, станки и, что наиболее важно, заводы, способные производить эти системы в больших масштабах.
Именно эту сторону истории и рассматривал Байрон.
Итак, передаю слово Байрону, чтобы он показал вам, насколько сильно меняется поле боя и что это масштабное строительство может означать для инвесторов…
Время вышло. Будущее уже здесь.
Я говорю о дронах, которые больше не являются экзотическим военным аттракционом, спрятанным в исследовательских лабораториях, пока так называемые «настоящие воины» планируют следующую кампанию. Как и фаланги марширующих солдат или всадники, идущие в бой, эта эпоха закончилась. Дроны теперь — новейшая и, вероятно, решающая военная разработка.
Армия, флот, морская пехота, военно-воздушные силы, космические силы, береговая охрана, правоохранительные органы и даже пожарные занимаются разработкой беспилотников. Если дрон умеет летать, парить, переворачиваться, ползать, барражировать, слушать, глушить, вести разведку, наносить удары или взрываться в нужном месте и в нужное время, ему место в новом, беспилотном боевом порядке.
Представьте себе дроны так же, как когда-то старожилы представляли себе радио, радары, GPS, высокоточную навигацию или приборы ночного видения. Сначала они выглядят как хитроумные дополнения, прикрепленные к фюзеляжу, палубным плитам или стеллажу в кузове грузовика. Затем они становятся множителями силы. Со временем они становятся частью доктрины. Наконец, они становятся обязательным элементом боевой готовности.
ВВС становятся менее укомплектованными экипажами.
Начнём с военно-воздушных сил. Военно-воздушные силы уже много лет используют беспилотники, независимо от того, применяли они это слово или нет. Крылатые ракеты, ложные цели, барражирующие боеприпасы, противорадиационное оружие и комплексы радиоэлектронной борьбы размыли прежнюю грань между самолётами, ракетами и научно-фантастическими летающими роботами.
Барражирующий боеприпас может вести поиск, выжидание, атаку или возвращаться, если нет ничего, что стоило бы уничтожать. MALD (Miniature Air-Launched Decoy) — миниатюрная авиационная ложная цель, имитирующая системы ПВО. HARM (High-speed Anti-Radio Rail) — высокоскоростная противорадиационная ракета, нацеленная на радиолокационные системы. Вместе эти средства показывают, куда продвинулись воздушные бои: самолеты, ракеты и полуавтономные или автономные системы теперь занимают одно и то же боевое пространство.
Ракеты MALD. Фото: Raytheon/RTX.
Иными словами, беспилотник перестал быть просто научным и инженерным экспериментом. Он превратился в бизнес-модель для современной войны и в протест против прошлых процессов планирования, сроков закупок и хронического избегания рисков, — всего того, что было разработано для более медленного мира, который давно остался в прошлом.
Пилот становится командиром миссии
Следующий шаг: боевые самолеты, созданные для совместной работы (CCA). Это беспилотные летательные аппараты, функционирующие с помощью искусственного интеллекта (ИИ), предназначенные для полетов бок о бок с пилотируемыми истребителями, бомбардировщиками, разведывательными самолетами и самолетами-заправщиками. Они несут датчики, ведут разведку, создают помехи радарам, несут ракеты, принимают на себя вражеский огонь или поражают цели там, где командиры не хотят рисковать живым пилотом. Но ключевой частью CCA является не сам планер, а комплекс систем автономного управления, позволяющий машине воспринимать информацию, принимать решения, маневрировать и взаимодействовать в рамках более крупной боевой сети.
В течение многих лет небольшая группа дальновидных специалистов в области обороны утверждала, что война станет быстрее, дешевле, более распределенной и будет управляться автономными системами и искусственным интеллектом. Их называли слишком коммерческими, слишком теоретическими, слишком похожими на представителей Кремниевой долины. Однако, как оказалось, эти ребята были правы.
Теперь ВВС перевели CCA из мира презентаций PowerPoint в сферу контрактов, летных испытаний и производства. Военно-воздушные силы не просто закупают беспилотники. Они движутся к модели закупок, в которой аппаратное обеспечение и программное обеспечение для выполнения задач могут конкурировать и модернизироваться в разные сроки. Будущие F-35, F-47 или B-21 не будут сражаться в одиночку. Они будут сражаться внутри движущегося облака кодов, состоящего из датчиков, средств поражения, средств радиоэлектронной борьбы и электромагнитных уловок.
Дрон — мой второй пилот и ведомый. В будущем — условное обозначение CCA. Заслуга ВВС США.
Главный вопрос заключается не в том, комфортно ли пилоту иметь автономного ведомого. В целом, это решение принято, и теперь вопрос в том, как весь комплекс будет работать в условиях войны, особенно когда идеи меняются за дни и недели (и, как мы обсудим ниже, это один из многих уроков, извлеченных из опыта Украины).
Доверие к новым технологиям не возникает мгновенно и не вызывает мгновенного чувства удовлетворения; его нужно заслужить. Поэтому, прежде чем кто-либо доверится системе кибербезопасности на основе ИИ, программное обеспечение, средства связи и киберзащита должны выдержать обман, электронные атаки, блокировку GPS, поддельные данные, ухудшение качества связи и любые другие грязные трюки, которые может использовать мыслящий противник.
Раньше Пентагон закупал и создавал новое оружие, финансируя новые идеи на периферии, одновременно защищая существующие программы. Но эта роскошь ушла в прошлое, поэтому CCA — это не просто история авиации. Это история проверки, история обеспечения надежности программного обеспечения и история устойчивости сети.
Пилотируемый или беспилотный, каждый летательный аппарат сегодня является звеном в масштабной цепочке атак. Если сеть взломана, задерживается, подделывается или блокируется, характеристики самолета становятся практически второстепенными.
Военно-морской флот строит корабли-носители.
Как это ни парадоксально, ВМС потребовалось больше времени, чтобы достичь этой цели, но они к ней приближаются. В середине 2010-х годов беспилотный летательный аппарат X-47B компании Northrop Grumman доказал, что он может взлетать с авианосца и приземляться на него; это непростая задача, учитывая, что авиация на авианосцах — одна из самых сложных оперативных сред на Земле (как я знаю из личного опыта службы в ВМС).
Автономный беспилотник ВМС США X-47B, 2015 год. Фото: ВМС США.
Экспериментальный самолет X-47B (изображение выше) был отправлен на хранение; однако со временем идея программы трансформировалась в беспилотный самолет-заправщик MQ-25 Stingray компании Boeing.
И ладно, дозаправка в воздухе может показаться скучной, но это не так (опять же, спросите меня, откуда я это знаю). Потому что дозаправка — это дальность, дальность — это радиус поражения, а радиус поражения — это боевая мощь. Между тем, MQ-25 закладывает основу для управления и контроля будущего авиационного крыла авианосца, состоящего из беспилотных систем.
Примените эту логику, характерную для беспилотных летательных аппаратов, к судостроению, не являющемуся авианосцем. Строятся новые суда со специальными помещениями для хранения, заправки, подготовки, вооружения, запуска и возвращения беспилотных систем — не только воздушных, но и надводных и подводных. Другими словами, современный военный корабль — это уже не серый корпус, как у вашего дедушки, набитый орудиями, ракетами и моряками. Он стал материнским кораблем как для управляемых, так и для автономных беспилотников.
Корабль USS Somerset (LPD-25) может нести беспилотные летательные аппараты воздушного, надводного и подводного базирования. Фото предоставлено ВМС США.
Запускаемые с воздуха, с надводного корабля или подводной лодки, дроны могут вести разведку или атаковать. Подводные дроны могут составлять карты, прослушивать, устанавливать датчики, искать мины, следить за подводными лодками или выполнять миссии, слишком опасные или скучные для реальных людей. Это открывает возможности не только для традиционных верфей, но и для поставщиков, которые могут производить беспилотные аппараты дешево, быстро и в больших масштабах.
Украина показывает будущее
Именно здесь в историю вступает Украина, выступая в роли жестокой лаборатории и полигона для испытаний беспилотников. Небольшие дроны с видом от первого лица (FPV), ударные дроны дальнего действия, барражирующие боеприпасы и самодельные системы изменили характер поля боя.
Беспилотники следят за окопами, обнаруживают артиллерийские орудия, атакуют бронетехнику, перерезают линии снабжения, наносят удары по авиабазам и вынуждают обе стороны перемещаться, прятаться, глушить противника и быстро адаптироваться. На самом деле, срок полезной работы беспилотника не исчисляется годами или месяцами. Он может составлять недели, дни, даже часы или минуты, потому что противник наблюдает, учится, глушит, копирует и противодействует.
Один из важнейших уроков, извлеченных из опыта Украины, заключается в том, что беспилотники — это не просто инструменты ведения войны. Это разработка, осуществляемая под огнем противника.
Производство выигрывает войну дронов
Для инвесторов рыночная привлекательность дронов заключается в том, что это не просто оружие. Это сложные, движущиеся системы искусственного интеллекта, способные к обучению. Они требуют обновлений программного обеспечения, обработки сигналов, методов защиты от помех, антенн, батарей, двигателей, оптики, тактики, операторов и постоянной проверки.
Подразделение беспилотников — это отчасти военно-воздушные силы, отчасти артиллерийский наблюдатель, отчасти радиорубка, отчасти механическая мастерская, отчасти лаборатория программного обеспечения и отчасти испытательный полигон. Преимущество в боевых действиях получает та сторона, которая быстрее производит продукцию, быстрее осуществляет отгрузку, эффективнее собирает, проводит более реалистичные испытания, быстрее обновляет программное обеспечение и лучше ремонтирует оборудование.
Фабрика — это фасад.
Теперь перейдём к самому сложному. Войну с беспилотниками не выиграешь, имея в своём распоряжении узкоспециализированную оборонно-промышленную базу. Выиграешь её за счёт производства, причём не десятками, сотнями или тысячами, а сотнями тысяч, если не миллионами.
Для такого масштабного строительства вам понадобятся углеродное волокно, стекловолокно, алюминий, титан, специальные стали, маломощные двигатели, пропеллеры, батареи, редкоземельные магниты, микросхемы, камеры, антенны, лидары, программное обеспечение, испытательные полигоны, станки и квалифицированные рабочие. А ещё вам нужны шахты, заводы, нефтеперерабатывающие заводы и фабрики… особенно фабрики.
Вот почему новые оборонные компании говорят как представители массового производства. Например, семейство Barracuda компании Anduril построено на основе программно-управляемых, серийно выпускаемых автономных летательных аппаратов. Главное преимущество — не только дальность полета или полезная нагрузка. Это меньшее количество инструментов, меньше деталей, более быстрая сборка и цепочка поставок, рассчитанная на масштабирование; так сказать, «наносить ракетный дождь».
Массовый сброс дронов Anduril «Barracuda». Фото: Алекс Холлингс/YouTube.
В условиях высокотехнологичной войны нынешний арсенал «изысканного» оружия будет израсходован быстрее, чем Конгресс успеет провести слушания о причинах его нехватки в вооруженных силах. Системы с золотым покрытием, созданные по образцу сшитых на заказ костюмов от Сэвил-Роу, могут впечатлять. Но так не выиграешь современную войну против сильного противника.
Отслеживайте цепочку поставок
Всё это не означает, что старые ведущие оборонные компании исчезнут. Совсем наоборот. Lockheed Martin , Raytheon/RTX , Northrop Grumman , General Dynamics , Boeing , Huntington Ingalls , L3Harris и другие компании в этой сфере по-прежнему имеют налаженные отношения с клиентами, доступ к секретным программам, возможности интеграции, продуктовые линейки, сборочные и производственные мощности, квалифицированный персонал, доступ к капиталу и, конечно же, доступ в Конгресс.
Но бум беспилотников открывает трещины в крепостных стенах. У традиционных крупных компаний есть финансовые ресурсы и технические возможности для масштабирования. Но стартапы могут двигаться быстрее. Вероятные победители объединят скорость Кремниевой долины с производством в детройтском стиле, а также технический авторитет уровня Пентагона и боевую надежность. Другими словами, система закупок больше не может позволить себе относиться к новой волне как к детскому аттракциону.
Обратите внимание и на судостроителей. Будущее ВМС не сводится к закупке большего количества больших серых корпусов. Морские силы формируют смешанный флот, включающий экипажные корабли, беспилотные надводные суда, подводные дроны, автономные тральщики, морские датчики и платформы для спуска и подъема кораблей. Это указывает на спрос на сталь, двигатели, электрические системы, пакеты автономного управления, надежные средства связи, модульные грузовые отсеки, судостроительные мощности и ремонтные верфи.
В этом контексте стоит упомянуть компанию Huntington Ingalls (HII) , которая одновременно является компанией с богатой историей и отличается высокой гибкостью. Она заслуживает более подробного описания, но не здесь. Суть в том, что HII строит атомные подводные лодки, авианосцы и большое количество надводных кораблей, а также реализует агрессивную программу беспилотных летательных аппаратов под названиями Romulus и Remus; первый предназначен для надводных целей, а второй — для подводного плавания. Компания определенно работает над обеспечением долгосрочного сотрудничества с ВМС США.
(Примечание: HII не является официальной рекомендацией, и мы не будем отслеживать её здесь, в Strategic Intelligence. Но это надёжная компания для долгосрочных инвесторов.)
На другом конце планеты Китай прекрасно понимает все это, касающееся беспилотников и промышленной базы. Действительно, Китай десятилетиями наращивал мощь, необходимую для ведения современной войны: месторождения руды, шахты, заводы, нефтеперерабатывающие предприятия, критически важные минералы, редкоземельные магниты, батареи, электроника, компоненты и окончательная сборка. Одни только китайские верфи поражают воображение.
Здесь, в США, мы только сейчас пришли к широкому пониманию того, что для создания любого дрона необходима налаженная цепочка поставок, прежде чем кто-либо сможет даже подумать о поиске цели. Углеродное волокно, микросхемы, магниты, батареи и датчики не появляются из политических документов. Они создаются в промышленных системах, которые еще предстоит разработать в Америке.
Всё это также выводит редкоземельные элементы и металлы для аккумуляторов на передний план инвестиций в оборонную промышленность. Неодим, празеодим, диспрозий и тербий — это магниты. Магниты — это двигатели. Двигатели — это дроны. Добавьте литий, графит, никель, кобальт, медь, алюминий и вольфрам, и внезапно история с дронами становится ещё и историей с горнодобывающей промышленностью, переработкой, аккумуляторами и промышленными металлами.
Нет, мы не собираемся выбрасывать старые платформы. Подводные лодки по-прежнему являются оружием, обеспечивающим победу в войне. Точно так же, как и самолеты являются критически важным оружием. Плюс ракеты, танки, корабли, спутники и радары. Но руда в земле тоже является оружием. Нефтеперерабатывающие заводы — это оружие. Станки — это оружие. Заводы по производству аккумуляторов — это оружие. Библиотеки программного обеспечения — это оружие. Сборочные линии — это оружие.
Главный вывод: в новую эпоху войны с использованием беспилотников завод находится не позади линии фронта. Завод и есть фронт .
Урок инвестиций
Вот главный вывод для инвесторов: беспилотники меняют тактику, потому что размещают повсюду глаза, уши и взрывчатку. Они меняют ход операций, потому что командиры могут координировать огонь, передвижение и логистику с помощью постоянного наблюдения и быстрой обратной связи. И они меняют стратегию, потому что государствам необходимо планировать глубину производства, электронную устойчивость, доминирование в данных и суверенитет в цепочке поставок.
Проследите за движением денег, и вы увидите, как они направляются на автономное управление, программное обеспечение, датчики, системы противодействия беспилотникам, батареи, редкоземельные элементы, станки, киберустойчивость и старомодную промышленную базу, которая по-прежнему побеждает в войнах.
Современная война — это индустриальная война, теперь ведущаяся со скоростью программного обеспечения. Запасы имеют значение, но запасы истощаются. Производство поддерживает боеспособность вооруженных сил, а логистика обеспечивает актуальность производства.
Итак, раз уж мы заговорили о дронах, не стоит путать блестящую движущуюся штуковину со всей историей. Настоящая история дрона — это его внутренняя структура: двигатель, магнит, батарея, чип, датчик, код, защищенная сеть, завод, шахта и руда в земле.
Именно здесь начинается следующая крупная торговля в оборонной сфере: не с самолетом на взлетной полосе или кораблем, оставляющим за собой кильватерный след, а с магнитами, батареями, инструментами и заводами, которые делают возможной войну с использованием беспилотников.
Комментариев нет:
Отправить комментарий